Иоанн Божий, св.

Категория: Энциклопедия

Родился в Монтеморо Нуово (епархия Эвора), Португалия, 8 марта 1495 г.; умер в Гранаде, Испания, 8 марта 1550; канонизирован Папой Александром VIII в 1690; Лев XIII в 1886 провозгласил его «покровителем всех больниц и больных», вместе с Камилем де Леллис (Montemoro Nuovo, Evora, Granada, Camillus de Lellis).

Различные варианты биографии святого Иоанна содержат досадные несовпадения в описаниях его молодости.

Juan Ciudad родился в благочестивой крестьянской семье. Его родители умерли, когда он был ещё маленьким (или до, или после его несчастий). Он был «взят из дома священником, который оставил его на дороге», указывает Tabor без дальнейших пояснений. Некоторое время он был пастухом. Он также служил управляющим имения графа Оропруса (Oroprusa) в Кастилии. После непродолжительного путешествия он поступил на военную службу в 1522 г., где, как указывают его биографы, оказался замешан во множестве грехов, в том числе и на сексуальной почве. Участвовал в войнах между Францией и Испанией, и в Венгрии против турков. Закончив службу у графа, Иоанн стал пастухом в Севильи. Он даже некоторое время работал надсмотрщиком рабов в Марокко, Африка.

В возрасте около 40 лет он почувствовал глубокое раскаяние и решил посвятить себя Богу особенным образом. Сначала он подумывал о том, не отправиться ли ему в Марокко, чтобы помогать и освобождать рабов-христиан. Но потом вместе с одной португальской семьёй он отправился из Гибралтара в Ceuta, Barbary. Здесь он служил у португальского дворянина, потерявшего всё своё имущество. Иоанн своим трудом кормил всю семью. Затем вернулся в Гибралтар, где начал торговать духовной литературой. Дела его шли успешно, и в 1538, после того, как ему было видение, он открыл лавку в Гранаде.

Услышав проповедь блаженного Иоанна Авильского (John of Ávila) на день святого Себастьяна (20 января), он оказался настолько тронут ею, что воскликнул громким голосом и ударил себя в грудь, прося о прощении. Он бежал по улицам, как помешанный, и горожане бросали в него палки и камни. Он вернулся в лавку, раздал все товары и стал в отчаянии бродить по улицам.

Добрые люди привели его к блаженному Иоанну Авильскому, который дал ему наставления и предложил свою помощь. Иоанн как будто успокоился, но затем снова впал в буйство и был помещён в психбольницу, где для приведения его в чувство применялись обычные брутальные методы. Иоанн Авильский прослышал о его участи и навестил его, сказав, что покаяния уже достаточно, и теперь ему предстоит сделать нечто большее для себя и своего ближнего. Иоанн вразумился и оставался в больнице, ухаживая за больными до 1539 г. Именно там он принял решение посвятить остаток своей жизни заботе о бедных.

Выписавшись из больницы, он стал продавать шерсть, чтобы заработать деньги для бедных. С помощью архиепископа Гранады он снял дом под убежище для бедных, в том числе проституток и бродяг, что, однако, сделало его объектом критики. Хотя ему постоянно и не хватало денег, его торговля процветала, поскольку он занимался ею с огромным усердием и умением.

Однажды его больница запылала, и он вынес большинство пациентов на собственных плечах, вновь и вновь возвращаясь в горящее здание. Он понимал толк в торговле и так умело управлял делами, что скоро вся Гранада и не только она, начали оказывать ему помощь. Оказалось так много желающих ему помочь, что он стал подумывать о учреждении монашеского ордена, который впоследствии стал Братством Иоанна Божия, оказавшим огромное влияние на Церковь, который, однако, так и не был учреждён при его жизни, поэтому устав появился спусть шесть лет после его смерти.

Он помогал бедным в их домах и находил работу для безработных. Убеждённый в том, что ни одна просьба о помощи не должна остаться без ответа, он занялся нуждами бедных всего района, проповедуя с распятием в руке. В дополнение к тому, он искал падших женщин города, желая их исправления. Однажды за ним послал архиепископ, который пожаловался, что он даёт приют лентяям и дурным женщинам, а в ответ услышал, что единственный плохой человек во всём приюте — это он сам.

Иоанн Божий налагал на себя суровую епитимью, ему приходили видения, и он даже впадал в исступления, однако всю свою жизнь он держал себя в строгом смирении, пытаясь помочь всем страдающим, которых он встречал или о которых слышал, проповедуя с крестом в руках множеству людей на улицах города. Он заболел, спасая утопающего ребёнка во время наводнения на реке Ксимель (Ximel). Он оставался больным, но продолжал выполнять свой долг, однако болезнь одолевала его.
Своим преемником он назвал Антония Мартина. Иоанн же так долго оставался перед Святым причастием, что госпожа Анна Оссорио (Anne Ossorio) привела его к себе в дом буквально силой. Она окружила его заботой и читала ему про Страсти Христовы. Но его терзало то, что он, жалкий грешник, вкушает хорошую пищу, а Иисус на кресте пил желчь.

За стенами дома собрался целый город — от дворян до нищих, и все хотели получить его благословление. Главы города просили его благословить своих земляков, он же говорил, что сам грешен. Наконец архиепископ уговорил его дать благословение. Иоанн умер, стоя на коленях перед алтарём часовни приюта, и был похоронен архиепископом (At*****er, Benedictines, Bentley, Delaney, Encyclopedia, Gill, Tabor, White).

В искусстве святой Иоанн изображается в виде монаха-капуцина с длинной бородой, с двумя кубками, подвешанными вокруг его шеи на верёвке и корзиной. Иногда он может быть (1) с терновым венцом, который ему вручает Приснодева, (2) с вместилищем для подаяний, (3) с распятием, розарием и дарохранительницей, (4) держащим плод граната (pome de Granada) и крест на нём, (5) паломником, омывающим ноги Иисуса, (6) переносящим больных, или (7) с нищим, преклонённым перед ним (Roeder, Tabor). Его почитают в Гранаде и Испании (Roeder, White).

Иоанн Божий — покровитель больных, больниц, медсестёр, печатников и торговцев книгами (White).

День памяти 8 марта

Источник: Католический Петербург

Родиться в конце XV века — всего лишь три года спустя после открытия Нового Света — неизбежно означало с самого раннего детства проникнуться склонностью и беспокойной тягой к приключениям. Такова отличительная черта всего XVI века. Тем более если вы родились в Португалии, стране великих морских путешественников, откуда родом Бартоломео Диас, открывший в 1486 году Мыс Бурь, впоследствии названный Мысом Доброй Надежды; Васко да Гама, который в 1497 году обогнул этот мыс и добрался до Калькутты; Альвариш Кабрал, в 1500 году открывший Бразилию; Магеллан, попавший в 1520 году через Великий Пролив в Тихий океан и совершивший кругосветное морское путешествие.

Иоанн Сьюдад Дуарте родился в 1495 году в Монтемор-о-Ново (Новая Великая Гора), деревне с многообещающим именем. Но трудно отправиться на поиски приключений, когда твой отец всего лишь скромный лавочник, продающий фрукты на углу улицы, даже если о нем говорят, что он великий мечтатель, потому что он хотел завербоваться в экспедицию Васко да Гама, но не сделал этого из-за жены и сына.

О детстве Иоанна мы не знаем почти ничего до того дня, когда восьми лет отроду он встретил паломника — путника, вошедшего в их дом в поисках крова и развлекавшего хозяев рассказами о своих странствиях. Что случилось затем, мы сказать не можем, но на следующее утро родители обнаружили, что паломник отправился дальше в путь, а вместе с ним убежал и мальчик. Убежал или был украден? Кто знает!

Конечно же, им не удалось найти его, и мать, сломленная тревогой, не прожила и двадцати дней после такого несчастья. Отец же окончил свои дни во францисканском монастыре.

Маленький Иоанн совершил, таким образом, длинное путешествие пешком вместе с нищими, бродячими актерами и фокусниками, научившись их странной профессии. Добравшись до окрестностей Толедо, старший товарищ оставил мальчика, вероятно обессиленного, в доме одного доброго человека — Франсиско Махораля, пасшего стада графа ди Оропеза, сеньора, чьи добродетели и милосердие были хорошо известны. В течение шести лет Франциско воспитывал мальчика как сына; затем, от четырнадцати до двадцати восьми лет, Иоанн пас скот. Но когда у него появилась возможность окончательно устроить свою жизнь, женившись на дочери Махораля, с которой Иоанн с самого детства жил как брат с сестрой, он опять бежит.

Карл V набирает войска для войны с Францией, захватившей Памплону (именно там был ранен героический защитник города Игнатий Лойола, в рядах защитников сражались старшие братья маленького Франциска Ксаверия).

Иоанн Сьюдад хочет свободы. «Такой свободы,- пишет его биограф,- какая бывает у тех, кто едет, отпустив удила, по дорогам войны, по широким, хотя и утомительным дорогам пороков». Это как раз та эпоха, когда место средневекового рыцаря занимает образ профессионального «солдата». Но нашему искателю приключений военная жизнь готовит только несчастья.

Однажды конь, разгорячившись, на всем скаку выбивает его из седла и сбрасывает на камни, лежащие вдоль дороги, так что Иоанн надолго остается без сознания как мертвый. В другой раз, оставленный охранять военные трофеи, он по неосторожности дает обокрасть себя: его лишают звания и приговаривают к смерти, но затем милуют благодаря вмешательству влиятельного человека.

Так два раза он пережил смерть и спасение, и оба эти случая глубоко запали в его сознание. Он вернулся к Махоралю, своему бывшему хозяину, после бесконечного, почти шестисоткилометрового путешествия пешком, как неудачник и вынужден был снова стать пастухом.

Прошло еще два года. В 1527 роду распространился слух, что турецкий султан Сулейман II вторгся на территорию Венгрии и осадил Вену, и Иоанном опять овладевает желание участвовать в борьбе. В 1532 году Карл V начинает подготовку к крестовому походу против турок и набирает людей всюду, где только возможно. Иоанн вербуется и начинает новое путешествие: его полк направляется в Барселону, затем по морю перебирается в Геную и спускается к озеру Гарда — месту сбора всех войск императора. Отсюда армия быстрыми переходами направляется к Вероне, Тренто, Брессаноне, Инсбруку и, наконец, на кораблях по реке Инн добирается до Дуная. Так войска Карла V смогли достичь Вены к сентябрю 1532 года. До сражений дело не дошло, но турецкая опасность на тот момент была предотвращена.

Через несколько месяцев той же дорогой войска отправились в обратный путь, но полк Иоанна Сьюдада получил приказ пересечь Германию, войти во Фландрию и нанять корабль для возвращения в Испанию. Он высадился в порту Ла Корунья, недалеко от Сантьяго де Компостела, и все направились туда на поклонение. Затем полк был распущен. Только теперь Иоанн неожиданно решил вернуться в родную деревню, которую покинул ребенком: он пешком проходит шестьсот суровых километров, отделяющих его от Монтемор-о-Ново. Он ищет дом своих родителей, надеясь застать их в живых.

Когда он узнает, о постигшей их участи, его охватывает глубокая скорбь, душой овладевает раскаяние. «Я так дурен и виновен,- говорит он себе,- что должен потратить свою жизнь, дар Господа, на то, чтобы каяться и служить Ему».

Иоанн едет в Севилью, где начинает торговать скотом; еще он нанимается пастухом к одной богатой сеньоре. Но это длится лишь несколько месяцев. Ему нет покоя. Затем он отправляется на Гибралтар в надежде завербоваться в экспедицию Карла V в Тунис. В Сеуте он поступает на службу к обедневшему дворянину, осужденному за политическую деятельность, и в конце концов берет на себя заботу о его живущей в нищете семье, содержит ее своим трудом. Милосердие смягчает его сердце: он находит себе духовного отца во францисканском монахе, который настоятельно советует ему читать Евангелие и духовные книги.

Вернувшись в Испанию, Иоанн многие часы проводит за чтением духовных текстов; все накопленные деньги он тратит на приобретение книг себе и начинает ходить по деревням, продавая умеющим читать книги, а неграмотным и детям — картинки. Но прежде чем продать, сам читает все, что может. На самом видном месте он выставляет модные романы, но когда молодые люди подходят, чтобы купить книгу, отговаривает их и убеждает приобрести книги духовного содержания. Ему удается даже открыть книжную лавку.

Очевидно, что прежде всего Иоанн учился сам,- до нас дошли шесть его длинных писем, содержащих многочисленные цитаты из Библии и «Подражания Христу».

Так в сорок пять лет он может свободно жить за счет доходов от свой лавочки в Гранаде. Но Бог ожидал его в том 1539 году, в январе, на празднике св. Себастьяна, когда в город приехал один из самых знаменитых проповедников того времени — Иоанн Д’Авила, апостол Андалузии. Иоанн был среди пришедших послушать проповедь, и до его ушей донеслись слова о том, что каждый «должен укрепиться в своем желании страдать и даже умереть скорее, чем совершить грех, который и является самым опасным бичом». Все поняли, что имелось в виду, так как именно в это время на область обрушился бич чумы.

При этом сравнении сильнейшее раскаяние овладело сердцем нашего «книготорговца»: перед его глазами пронеслись картины всей его беспорядочной жизни и все грехи, совершенные им начиная с юности. Стоя среди слушавших, он начал кричать: «Прощения, мой Боже, прощения!» Казалось, он обезумел, а может быть, это было действительно так: он бросился на пол, бился головой о стены, рвал на себе бороду. Затем побежал к свой лавке, преследуемый кучкой ребят, которые кричали ему вслед: «Сумасшедший! сумасшедший!»

Он раздал свои деньги всем желающим, стал раздирать руками и зубами мирские произведения, даже сорвал с себя одежды. Побежал к Иоанну д’Авила, долго исповедовался ему, затем отправился на площадь, посередине которой была грязная зловонная лужа, вывалялся в ней и начал публично исповедоваться в своих грехах. Дети забросали его грязью, и он ушел совершенно счастливый, держа в руке крест, который давал целовать всякому, кого встречал на своем пути.

Некоторые биографы объясняют, что он сделал все это, потому что хотел казаться сумасшедшим «из любви ко Христу». Другие утверждают, что это был настоящий приступ безумия: слишком много пережито, слишком сильное напряжение, слишком много тьмы и слишком много света, слишком много жестокости и слишком много нежности, а главное, слишком большая жажда любви и слишком мало того, что этой любви достойно. Он и в самом деле попал в сумасшедший дом — один из тех, где лечение состояло в том, что самых беспокойных больных заковывали в цепи, а затем успокаивали, яростно избивая плетьми.

Но это был странный больной, даже в своем сумасшествии. Когда его пороли, он призывал «санитаров» продолжать, «потому что справедливо расплатиться плотью, которой совершал грехи». Но если пороли какого-нибудь другого беднягу, то он набрасывался на «санитаров»: «Предатели, зачем вы так плохо и так жестоко обращаетесь с этими несчастными, моими братьями, которые находятся в этом Божьем доме и в моем обществе? Не лучше ли было бы пожалеть их за выпавшие на их долю испытания, содержать их в чистоте и кормить их с большим милосердием и любовью, чем вы это делаете?» И укорял их деньгами, которые те получали, чтобы заботиться о больных, а не чтобы издеваться над ними. В результате ему доставалась двойная порция ударов.

Но Иоанн говорил: «Да дарует мне Иисус Христос возможность иметь когда-нибудь больницу, где бы я мог принимать бедных, обездоленных и несчастных, лишившихся разума, чтобы служить им, как я того желаю».

Великий испанский поэт Лопе де Вега посвятил св. Иоанну Божьему поэму, в которой так описывает историю его сумасшествия и унижения: «Быть португальцем и унижаться страшно, потому что получать оскорбительные удары бичом и терпеть такое бесчестье от кастильцев — вещь неслыханная для португальца; и действительно, португальцы столь благородны и так храбры, что, если бы Бог не взял на себя это бесчестье во славу Свою, я не знаю, как это можно было бы стерпеть. И нет сомнений в том, что бесчестье было разделено между ним и Богом, хотя бы уже потому, что, если бы не это, Иоанн, как португалец, не смог бы такое вынести».

Через несколько дней он явился к директору сумасшедшего дома и сказал: «Благословен Господь, я чувствую себя в добром здравии и свободным от какого бы то ни было беспокойства». Чтобы доказать это, он попросил разрешения обслуживать других больных и проявил удивительное спокойствие и милосердие.

При выходе из больницы его ожидало последнее душевное потрясение: как раз перед дверью проходила похоронная процессия, сопровождавшая тело прекрасной императрицы Изабеллы Аугусты, супруги Карла V, к месту похорон в королевской часовне в Гранаде. Это зрелище — как случилось и с герцогом Франческо Борджиа, именно тогда определившим свое призвание к святости,- окончательно убедило его в том, что он должен посвятить свою жизнь служению Господу нашему, заботясь о самых обездоленных.

Ему исполнилось уже сорок четыре года и жить оставалось только одиннадцать, но за столь короткое время он стал «отцом бедняков», «патриархом милосердия», «чудом Гранады», «честью своего века» — такие были даны ему имена.

Он начал работать, собирая и перепродавая дрова, пока не смог приобрести домишко напротив рыбного рынка, где приютил первых беспризорных. На рынке ему дарили рыбу, которую не удавалось продать, так как тогда ее не умели консервировать, и он готовил из нее еду для своих больных, научившись готовить отличную уху. Кроме того, каждый вечер с корзинкой за спиной и двумя кастрюлями, подвешенными по бокам на перекинутой через плечи веревке, он направлялся в богатые кварталы, и проходя так по улицам, кричал: «Кто-нибудь хочет порадеть о себе? Братья мои, Бога ради, сделайте себе доброе дело!»

Это и есть первоначальный смысл слов, от которых происходит сегодняшнее название основанного им ордена: «Братья Доброго Дела». Исходно это выражение означало не то, что нужно заботиться о более бедных собратьях, но то, что нужно делать добро для самого себя, совершая добрые поступки по отношению к другим. Невозможно по-настоящему любить бедняков, не увидев сначала свою собственную невероятную бедность, необходимость обогатить собственную презренную жизнь, делая себе добро тем, что совершаешь его по отношению к другому.

Святые, возлюбившие бедность, и бедняки увидели в этой любви богатство, способное наполнить их существование лучше всякого сокровища. Порыв милосердия никогда не бывает направлен от богатого к бедному, но только от бедного к бедному: от того, кто обнаружил, что он беден, несмотря на свои богатства, и что его сокровища даны ему для того, «чтобы приобрести сокровище на небесах», совершая добрые поступки на земле.

Поступили первые дары, и дом стал расширяться. Иоанн начал принимать своих больных, разделяя их и распределяя соответственно болезням: одна комната для тех, кого лихорадило, одна для раненых, одна для инвалидов, первый же этаж был предназначен для бродяг и нищих, не имевших крова. И это в те времена, когда в больницах больных собирали толпой без разбора, а самых слабых клали в одну кровать.

Итальянский писатель Ломброзо, определенно не питавший нежности к Церкви, назвал Иоанна Сьюдада «создателем современной больницы». Он сам лично заботился обо всем: принимал нуждающихся в помощи, мыл их, добывал продукты, готовил еду, мыл посуду, подметал полы, стирал белье, ходил за водой и дровами. На посетителей производили впечатление чистота и порядок. И если вначале его считали сумасшедшим, то теперь называли «святым».

Росло число подношений, займов; некоторые предлагали свою помощь и желали разделить его труды; сами же бедняки, наиболее здоровые из них, становились санитарами. Высокопоставленный гранадский священник взял его под свою защиту, но однажды все же заставил Иоанна оставить свои лохмотья и надеть бедную, но чистую тунику, а потом дал ему имя. «Ты будешь зваться Иоанн Божий», — сказал он ему. «Хорошо,- ответил Иоанн, — если так будет угодно Богу!»

Его биограф рассказывает: «Даже самые незначительные лишения и невзгоды ближнего вызывали у него жалость, как если бы он сам жил на широкую ногу». Но цель его всегда был совершенно ясна. Он говорил: «Через тела к душам!» Поэтому он призывал в свою больницу самых усердных священнослужителей, чтобы они работали вместе с ним.

Когда ему приходилось оправдывать свою доброту — ибо он ничего не опасался, даже того, что его могут обворовать или обмануть,- он всегда произносил странную и прекрасную фразу: «Обворуют? Да нет! Я отдаю себя Богу!»

Самое известное из оставшихся его изображений — картина Мурильо, возвращающая нас к знаменитому эпизоду. Однажды зимним вечером Иоанн возвращался домой, держа в одной руке полную корзину еды, а в другой палку и неся на спине беднягу, которого подобрал на улице. Дорога круто поднималась в гору, шел проливной дождь. Иоанн поскользнулся и упал. Услышав крики больного, кто-то выглянул из окна и увидел, как Иоанн бьет себя палкой по спине и сам себе кричит: «Ах ты осел, дурак, слабак, лентяй, ты что, не ел сегодня? А тогда что же ты не работаешь? Бедняки ждут тебя, и посмотри, что ты сделал с этим умирающим!» Потом снова устроил больного у себя на плечах, взял корзину и с трудом направился к больнице.

Его первым постоянным сотрудником был Антонио де Мартин, брат которого был убит из-за дела чести, а он, в свою очередь, всю свою жизнь посвятил тому, что готовил кровную месть. Ничто не могло остановить его, поскольку речь шла о долге чести и крови. Но Антонио был добр и великодушен к бедным, и Иоанн Божий захотел добиться «обращения этого крещеного». Он провел целую ночь в молитве и самобичевании, а наутро пришел к Антонио, бросился перед ним на колени и показал ему Распятие: «Вот, брат Антонио,- сказал он,- вот Кто простит вас, если простите вы, но если вы отомстите за кровь вашего брата, то Господь отомстит вам за Собственную кровь, которую вы ежедневно проливаете, совершая грехи!» Ответ прозвучал сквозь слезы: «Брат Иоанн, я не только прощаю, но из любви к Богу я отдаю себя вам и вашим беднякам». Так Антонио стал его другом и преемником, впоследствии основавшим мадридскую больницу, названную «Богоматерь Любви Божьей».

Кроме него, сотрудником Иоанна стал также убийца Пьетро Веласко.

С той же верой Иоанн обращался к несчастным грешницам, более других привлекавших его милосердную нежность: к проституткам. Каждую пятницу — в память о Страстях Господних — он отправлялся в дом терпимости, выбирал самую падшую из женщин и говорил ей: «Дочь моя, все, что другой тебе может дать, дам тебе я… и даже больше. Прошу тебя только выслушать два слова здесь, в твоей комнате». И пока женщина смотрела на него, он бросался на колени пред своим Распятием и начинал плакать и обвинять себя в многочисленных грехах, а затем говорил: «Подумай, сестра моя, чего ты стоила Господу Нашему!..»

Некоторые раскаивались, но их положение оставалось безвыходным, ибо они были связаны долгами и угрозами. Тогда он отправлялся к какой-нибудь благородной даме просить денег: «Сестра моя, несчастная находится в плену у демона, помогите мне, ради любви к Богу, освободить ее и вырвать из этого презренного рабства». Обычно он получал то, чего хотел. Если ему этого не удавалось, он давал письменное обязательство заплатить все долги, в которых запутались бедняжки.

Что ему приходилось выносить, когда он отдавал себя подобному апостольскому служению, превосходит всякое воображение, но Иоанн считал это особенно необходимым. Когда обвинения против него и клевета становились невыносимыми, он отвечал оскорблявшим его: «Рано или поздно придется тебя простить, поэтому прощаю тебя сразу!»

Ему необходимо было также собирать пожертвования для своих бедняков, и для этого пришлось добраться до самого двора в Вальядолиде. Но сбор пожертвований всегда кончался неудачей: он просил деньги на свою больницу в Гранаде и получал много, но затем неизменно растрачивал их на всех бедняков того самого города, куда приходил за подаянием. Это было столь смехотворно и столь возвышенно, что знаменитый граф Тендилья решил проблему, выдав ему векселя, которые могли быть оплачены только в Гранаде.

Его буквально сжигал огонь милосердия.

Когда в Гранаде пожар охватил главную королевскую больницу, Иоанн бросился прямо в огонь, чтобы спасти больных, и вышел из пламени невредимым. Старинный бревиарий в день его праздника так комментировал этот эпизод: «Проповедуя милосердие, он показал, что внешний огонь обладал над ним меньшей силой, чем тот огонь, который сжигал его изнутри». Эта сцена и была представлена в «Славе» Бернини в день канонизации.

Тем временем его больница росла.

В письме Иоанн рассказывает: «Число бедных, приходящих сюда, столь велико, что я сам часто не знаю, как они смогут прокормиться, но Иисус Христос заботится обо всем и дает им еду, ибо только дров нужно на семь или восемь реалов в день; город велик, и в нем очень холодно, особенно теперь, зимой, и много бедняков приходит в этот дом Божий; всех вместе, здоровых и недужных, слуг и паломников, набирается больше ста десяти человек… Мы принимаем здесь любых людей, с любыми недугами: здесь и те, у кого отнялась конечность, и калеки, и прокаженные, и немые, и сумасшедшие, и паралитики, и паршивые, много стариков и много детей; а кроме них, приходит еще множество паломников и путников, и им дают огонь, и воду, и соль, и посуду, чтобы готовить и есть, и все это не приносит дохода; но Иисус Христос заботится обо всем…

И поэтому я должник и пленник одного только Иисуса Христа…»

Он говорил: «У меня нет времени вздохнуть даже для того, чтобы сказать «Верую»".

В начале 1550 года он тяжело заболел; одна его благородная благодетельница пришла и увидела его в лихорадке, на жалкой кровати, сделанной из голой доски, где подушкой служила корзина для сбора пожертвований. Она получила от архиепископа разрешение — для Иоанна это было приказом — перенести больного в свой дом. Когда его уводили, бедняки кричали и протестовали, окружив носилки, и Иоанн был расстроен. Он благословлял их, плача, и говорил: «Богу ведомо, братья мои, как я желал бы умереть среди вас! Но раз он хочет, чтобы я умер, не видя вас, да исполнится его воля!»

На слишком мягкой кровати Иоанн открыл архиепископу, что его тревожат три вещи:

«Первое: я так мало служил Господу нашему, хотя получил так много.

Второе: нуждающиеся, раскаявшиеся и упорствующие в своих заблуждениях грешники, заботу о которых я взял на себя.

Последнее: те долги, в которые я вошел ради Иисуса Христа».

Сказав это, он вложил ему в руки тетрадку с записями долгов, которую носил у самого сердца. И не успокоился, пока архиепископ не обязался лично оплатить их.

На заре 8 марта, когда все еще спали, он спустился со слишком удобного ложа, встал на колени, прижимая к груди свое Распятие, и испустил дух — в возрасте пятидесяти пяти лет. Таким его и нашли: уже давно умершим, но все еще стоящим на коленях. Похороны были внушительными: гроб несли четыре знатнейших дворянина, но первыми в процессии шли бедняки из его больницы.

Лопе де Вега в поэме, о которой мы уже упоминали, писал: «Он так любил бедность, что случись ему встретить вместе ангела и бедняка, он оставил бы ангела и обнял бедняка».

И еще: «В Вифлееме тебя призвал Бог-ребенок в яслях, а в больнице — Бог-калека в постели».

Недавно написанная биография очень точно подводит итог его странной жизни: «Это был человек, которому надо было бы встретить св. Иоанна Божьего, и он открыл его в себе самом».

Антонио Сикари. Портреты Святых

Похожие статьи:

Добавить комментарий