Давно ли Виктор Мари Гюго написал свой, к сожалению, выделяющийся своей ярко выраженной антиклерикальной направленностью, роман «Собор Парижской Богоматери»? В 1831 г.? С тех пор в историческом масштабе времени прошло только мгновение. Нас отделяет от прошлого не так много времени. Как-то я читал в одной книжке про то, как красноармейцы убили в 1919 г. православного священника около 90 лет от роду. Это значит, что этот священник родился при Николае I и видал живых крепостных. А не так уж давно автор данных строк разговаривал со стариком, видевшим живого тов. И. В. Сталина. Это значит, что малыши, которых мы сегодня видим в детских колясках, могут стать свидетелями будущего совершенно не похожего на наше время. Но каким оно будет, в немалой степени зависит от нас…
Автор данного отзыва впервые пробует перо как литературный критик, до сих пор ему доводилось писать только рецензии на научные и публицистические произведения. Так что прошу у доброжелательного читателя снисходительности к моему недостаточному опыту работы в вышеупомянутом жанре. Книга, о которой мы будем сейчас разговаривать, называется «Мечеть Парижской Богоматери». На обложке – отзыв писательницы Юлии Вознесенской: «Мечеть Аль-Франкони (бывший собор Нотр-Дам-де-Пари) в столице магометанской Франции – каков сюжет, а каков финал! И поразительное знание и чувствование исламских реалий, да еще и поистине пророческий взгляд в наше политкорректное будущее. Это потрясающе смелая книга, и она, несомненно, вызовет взрыв как на Востоке, так и на Западе. Восхищаюсь смелостью Елены Чудиновой. Но, кроме всего, „Мечеть“ – еще и просто увлекательнейший приключенческий роман, прочитанный мною на одном дыхании». Слова, под которыми остаётся подписаться обеими руками. Книга замечательная. Автор данного отзыва никогда не идеализировал творчество автора книги. Ранний роман Елены Петровны Чудиновой «Держатель знака» мне в свое время не понравился. Но вот в творчестве Е. П. Чудиновой наступил этап творческой зрелости… В новой книге чувствуется бьющая ключом искренность, такие книги пишутся кровью, слезами и приливающей при гневе жёлчью автора. Такую книгу рожают как ребенка. За такие книги возвеличивают или ненавидят. Такая книга, как говорят у нас, интернетчиков, когда хотят выразить восторг – «жжет». (В таких случаях пишут: «Аффтар, жжот; пишы исчо!» – т. е.: «Автор, очень понравилось; пишите ещё!»)
У многих авторов есть своя знаковая книга. Кто такой св. Григорий Нарекский, сиречь Григор Нарекаци? Автор «Книги скорбных песнопений». Кто такой д-р К. Маркс? Автор «Капитала». Кто такой гр. Л. Н. Толстой? Автор «Войны и мира». Кто такой Э. В. Лимонов? Автор «Это я, Эдичка». Итак, кто такая Е. П. Чудинова? Это – автор «Мечети Парижской Богоматери». Сегодня она проснулась знаменитой. Автор данных строк обегал множество московских магазинов, прежде чем смог купить книгу, во многих местах продавцы говорили мне, что тираж распродан. Повторимся, Е. П. Чудинова – автор «Мечети Парижской Богоматери». Так ее запомнят потомки, за эту книгу будут ставить памятники. Или швыряться в эти памятники камнями… Будем надеяться, что второй вариант не пройдёт. И всевозможные политкорректные хельсинско-биробиджанские политдоносчики, сии по выражению русской публицистики XIX в. «либеральные держиморды», захлебнутся в своей клевете и подавятся кровожадными призывами к репрессиям. Нам известно, что это за публика, они многим пытались угрожать. Нас пугают, а нам не страшно. Ученики Распятаго Христа не устрашаться гонений. «Ученик не выше учителя, и слуга не выше господина своего: довольно для ученика, чтобы он был, как учитель его, и для слуги, чтобы он был, как господин его. Если хозяина дома назвали веельзевулом, не тем ли более домашних его? Итак, не бойтесь их, ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано. Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях. И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить…» (Мф. 10, 24–28).
Будем также надеяться, что Елена Петровна ещё напишет множество высокохудожественных книг, ещё порадует очередными публицистическими публикациями. Но «Мечеть Парижской Богоматери» останется ее главным достижением навсегда.
Автор романа, как и всякий большой художник, шире своей главной задачи. Кроме лихо закрученного приключенческого сюжета и тонких политологических и религиоведческих размышлений в отступлениях, не забыты и лихие парижские воробьи, и грязь в темных подземельях, и несостоявшаяся любовная история двух подростков, и похотливые переживания мусульманского сановника (удивительно, как женщина смогла так точно изобразить ощущения мужчины-циника), и запрет мусульманами римских цифр, и множество других мастерски описанных деталей. Простите за банальность, но настоящий мастер слова чувствуется по деталям. Когда мы представляем себе парижан в гетто, распивающих кофе во время намаза в шариатской зоне, так и хочется поддержать их, таких непринужденных среди их будничного подвига. И назвать оккупантов, вслед за малышкой Валери, «задницами»!
Об опасности исламского экстремизма для христианской цивилизации в России говорят мало. Любят рассуждать о союзе с мусульманским мiром против США, НАТО и Израиля, пока сия троица снабжает чеченских боевиков всем необходимым для антирусского джихада, против чего в соответствующих странах выступают только самые жёсткие антимусульманские круги. А ведь мы, русские, – христиане и европейцы. Ни России союз с мусульманами против Запада ничего не даст, ни Западу – союз с мусульманами против России. Вызывают симпатию слова автора романа: «Но в этой книге я, как моя София, “в одной лодке с католиками”. После разберемся с проблемами внутри христианства, лишь бы отбиться мiром от исламской экспансии. Господи, пусть это “после” у нас будет!» Нас не ждёт ничего хорошего при мiровом исламском господстве, даже если нас по тактическим соображениям тронут позже Запада, да ещё использовав как союзников в антизападном джихаде. И речь тогда пойдет не только о «мечети Парижской Богоматери» и «Эйфелевом минарете», но и о «минарете Ивана Великого» в московском Кремле, рядом с «Успенской мечетью». О зеленой опасности русского читателя предупреждали: православный теолог Ю. В. Максимов в своей книге «Религия Креста и религия полумесяца» (2004) и автор данного отзыва в своей статье «Вызов зеленого знамени», опубликованной под псевдонимом Э. Д. Холстинин («Община XXI век – православное обозрение», № 4–5 [6–7], 2001, стр. 14–15). Теперь, после публициста и теолога, настал черед беллетриста. Хорошего, талантливого беллетриста. Впрочем, оценочных суждений было высказано достаточно. Перейдем к исследовательской части.
Похвально уважительное отношение автора к традиционной латинской литургии, а также к явлению стигматизма (Христа ради юродивая Валери в романе – стигматичка). Напомним, что первым стигматиком был не св. Франциск Ассизский, как часто думают, а св. ап. Павел (см. Гал. 6, 17). Такая нормальность в этих вопросах – вещь вовсе не само собой разумеющаяся в православной среде, где нередко слепо хулят всё западное. Хорошо узнаваемый прототип старого ризничего собора Парижской Богоматери из романа – пан Генрих из церкви св. Людовика в Москве.
Следует обратить внимание, что творчество Е. П. Чудиновой укоренено в отечественной и мiровой литературной традиции. Заголовок навеян знаменитым романом Гюго. В сказке-новелле о Старом Короле использована образность средневековых рыцарских романов.
Последняя месса в Нотр-Дам-де-Пари, где от лица православных и католиков вместе молятся о. Лотар и София Севазмиу, напоминает концовку «Трех разговоров…» Вл. С. Соловьёва, где от имени трех направлений христианства воссоединяются Папа Петр II*, старец Иоанн и проф. Э. Паули. Речь, конечно же, идет не о пошлом экуменическом смешении**, а о воссоединении всех искренних христиан в духе и истине, при пороге конца света. Также мотив завоевания Европы мусульманами напоминает мотив завоевания Европы монголами у Соловьёва.
Эйфелеву башню в романе зовут Эйфелевым минаретом. Это прямая аллюзия на слова из поэмы А. А. Зиновьева «Мой дом – моя чужбина»:
Стал Париж теперь дыра.
И орет теперь «Алла!»
С башни Эйфеля мулла.
Это написано не в упрек автору романа. Наоборот, такого рода реминисценции делают честь и эрудиции автора романа, и ее почтению к литературной традиции Европы. А вот далее нам придется поговорить о недочетах книги.
Автор декларировала намерение не оскорблять религиозных чувств католиков ради общего антимусульманского союза. Но в одном месте у нее это не совсем получается, я надеюсь, не по злому умыслу. В уста о. Лотара она вкладывает слова: «Доминиканский орден до девятнадцатого века сражался против догмата о Непорочном Зачатии Девы Марии, сражался, покуда ему не переломили хребет! А что, если я считаю этот догмат абсурдным, вслед за теми доминиканцами, настоящими, прошедшими через века?» Не буду тратить время на изложение богословских аргументов в пользу этого догмата. Во всяком случае, католический священник не мог такого сказать о католическом же догмате. Тем паче – традиционалист. Не надо путать о. Лотара и о. Андрея! Есть в этих словах и историческая неточность. Да, в Средние Века доминиканский орден действительно не принимал учения о Непорочном Зачатии (отвергал его как доминиканец и св. Фома Аквинский). Францисканец Папа Сикст IV отлучил тех, кто обвинял учение о Непорочном Зачатии в ереси (1483 г.), а Папа Павел IV запретил публичную критику этого учения (1617 г.) ещё задолго до провозглашения оного догматом (блаж. Пий IX, 1854 г.). Первым авторитетным доминиканским теологом, исповедовавшим веру в Непорочное Зачатие, был кардинал Каэтан [Фома де Вио OP] (XVI в.), автор знаменитого комментария на «Сумму теологии» Аквината. Так что остаётся порекомендовать автору в будущих переизданиях романа либо опустить эту фразу, либо хотя бы заменить слово «девятнадцатый» словом «шестнадцатый». Е. П. Чудинова как православная должна бы знать, что учение о Непорочном Зачатии исповедовали все малороссийские православные богословы XVI–XVIII вв., в том числе и св. Димитрий Ростовский. Даже несогласный с этим учением православный должен говорить о нем с уважением, а не обзывать «абсурдом». А вот с критикой литургических реформ начала ХХ в. всё в порядке, такое и иной католик вполне мог бы сказать. Мне, к примеру, они совсем не нравятся, хотя я далек от обрядоверческого фанатизма и мирюсь (по икономии), даже с реформами середины ХХ в., решительно отвергая лишь реформы II Ватиканского Собора.
Непонятно, зачем в качестве одного из основных положительных персонажей романа выведена еврейка Соня Гринберг. Это что, боязливая уступка либеральным критикам романа? Неужели нельзя было «сделать» ей другую национальность? (В послесловии автор романа признаётся, что ее друзья ей это советовали, когда просматривали рукопись.) Правда, по Талмуду Соня не считается еврейкой (отец – еврей, мать – русская). Наверное, поэтому она так легко считает себя русской. И выходит замуж за православного грека.
В книге используются отвратительные неологизмы, почерпнутые из жаргона московских неокатоликов, – «конфессионал» и «кафедрал», вместо литературных слов «исповедальня» и «собор».
Последний упрек уже не совсем к автору. Литургические тексты католического богослужения даны в очень своеобразных по стилистике переводах о. Андрея Езерского. При всём уважении к этой незаурядной личности, нам его подход кажется не вполне традиционным***.
Для полной объективности нам пришлось отметить отдельные недочеты романа. Но это никак не отменяет нашей весьма позитивной оценки книги в целом. Если русская культура не погибнет окончательно, то книга имеет все шансы попасть в золотой фонд русской классики XXI века!
* Вл. С. Соловьев явно был знаком с пророчествами св. Малахии Ирландского, поэтому называет последнего Папу Петром II.
** У св. Максимиллиана Кольбе есть такая фраза: «Всякая ложь паразитирует на какой-нибудь истине». Есть истина, на которой паразитирует ложь экуменизма. Нельзя относиться к инославным христианам как к врагам истинной Церкви, худшим язычников. Да, нельзя быть безразличным к догматическим различиям, нельзя отказываться от прозелитизма, нельзя вместе молиться и тем паче общаться в Таинствах (за исключением некоторых сложных случаев, терпимых по икономии). Но чувство общехристианской солидарности иметь надо. Христианская древность преподносит кое-какие парадоксальные примеры. Есть такой св. Исаак Сирин, который был несторианином. И что же? Его чтут как святого не только несториане, но и монофизиты, и православные, и католики восточных обрядов (в латинском обряде отсутствует официальное литургическое почитание св. Исаака Сирина). При этом никому даже в голову не приходило снимать взаимные анафемы, устраивать совместные экуменические молитвы и т. п. Добросовестно и непреодолимо заблуждавшийся несторианин по особому Божественному снисхождению к его неведению достиг святости. И это всеми признано.
*** Речь идет, прежде всего, об экспериментах с порядком слов. Различие между его подходом и классическим вы сможете почувствовать по литургическим текстам, являющимся цитатами из Священного Писания (ср. Синодальный перевод Библии, Новый Завет в пер. К. П. Победоносцева, Новый Завет в пер. еп. Кассиана [Безобразова]). О. Андрей не считается ни с привычными переводами Священного Писания, ни с привычными переводами молитв из русских католических молитвенников. Так Входное (Introitus) заупокойной мессы переведено им так: «Им даруй, Господи, вечное упокоение: и им да светит вечный свет. Тебе гимн подобает, Боже, на Сионе, и Тебе жертва обетования во Иерусалиме воздастся: мою молитву выслушай, к Тебе приходит плоть всякая. Им даруй, Господи, вечное упокоение: и им да светит вечный свет». Надо:«Вечный покой даруй им, Господи, и свет вечный да светит им. Тебе подобает, Боже, песнь в Сионе, и Тебе воздастся обет в Иерусалиме; услыши молитву мою, к Тебе приидет всякая плоть [Пс. LXIV, 2–3 Vulg.]. Вечный покой даруй им, Господи, и свет вечный да светит им» («Господу помолимся», Рим, 1949, стр. 45).
